РАЗДЕЛ XII. При высокой степени свободы нравственные требования воспринимаются как

РАЗДЕЛ XII. НРАВСТВЕННОЕ ВОСПИТАНИЕ И САМОСОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ЛИЧНОСТИ ПРОБЛЕМЫ НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ И САМОСОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ В ИСТОРИИ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ

В словаре по этике нравственное воспитание рассматривается как «одна из важных сторон многогранного процесса становления личности, освоение индивидом моральных ценностей, выработка им нравственных качеств, способности ориентироваться на идеал, жить согласно принципам, нормам и правилам морали, когда убеждения и представления о должном воплощаются в реальных поступках и поведении» ‘. Первые шаги человечества в организации общественной жизни были неотделимы от осознания необходимости нравственного воспитания, что обусловлено прежде всего потребностью передать нравственный опыт старших поколений молодежи. Вместе с тем каждое общество через системы воспитания, которые включают формирование у личности определенных качеств, стимулировало образ жизни своих членов, который соответствует идеалам этого общества, его моральным принципам, нормам и правилам. Наконец, в значительной степени нравственное воспитание способствовало созданию и постоянному поддержанию морально-психологической атмосферы, которая благоприятно влияет на жизнедеятельность людей. Не следует оставлять без внимания и идеологическую функцию нравственного воспитания. Речь идет о том, что в антагонистических обществах нравственное воспитание имело целью также сглаживания, затушевывание классовых противоречий.

В философских системах Древней Греции встречаются первые попытки научного обоснования специфики нравственного воспитания, его задач и целей. Здесь же достаточно четко определился и связь нравственного воспитания с процессом самосовершенствования личности. Искусство периода расцвета афинской демократии (середина V ст. к н. есть.) нередко давало яркие образцы, которые подтверждали тезис о необходимости нравственного воспитания, одним из результатов которого было умение различать добро и зло. Так, Софокл в своей трагедии «Антигона» утверждал:

Недаром славный Гласит мудрая пословица: Кто зло считает добрым, Того уже ведут боги На пути безмозглые,- Недолго ему ждать тяжестей скорби.

Первым в античной философии, кто обратился к внутреннему миру человека, был Демокрит (ок. 460 до н.э.- год смерти неизвестен). Именно он заложил основы традиции в этической мысли. Эта традиция заключалась в различении мотива и действия (поступка): «Быть хорошим человеком значит не только не делать несправедливости, но и не желать этого. Честный и нечестный человек познается не только по тому, что она делает, но и из того, чего она желает» 2. Истинно добродетельный образ жизни связан с высоким уровнем самосознания человека: «Учись гораздо более стыдиться самого себя, чем других. »3. Отсюда и особая роль, которая отводится убеждениям, когда дается оценка моральной значимости личности, ибо: «Лучшим с точки зрения добродетели будет тот, кто побуждается к ней внутренним влечением и словесным убеждением, чем тот, кто побуждается к ней законом и силой» 4.

Поскольку формирование убеждений предполагает долгосрочную работу над собой, нравственное воспитание у Сократа (ок. 470-399 до н. есть.) неотделимо связано с самовоспитанием. Самосовершенствование личности философ понимал как процесс, продолжающийся в течение всей сознательной жизни. Ксено-фонт приводит следующие слова Сократа: «Лучше всех живет, я думаю, тот, кто больше всех заботится о том, чтобы становиться как можно лучше, а приятнее всех — кто больше осознает, что он становится лучшим»5. Далее Ксенофонт добавляет от себя: «Все сторонники добродетели, которые знали, что за человек был Сократ, еще и до сих пор всегда сожалеют за ним, как за самым полезным руководителем, который стремится к нравственному совершенству» 6.

Сделав моральное бытие человека предметом рассмотрения в философии, Сократ наметил и общий подход к проблемам нравственного воспитания. Добродетель для него, по сути, одна — знания. Мораль, таким образом, является следствием познания, которое, в свою очередь, выступает способом нравственного возвышения личности. Убеждения, роль которых говорил Демокрит, у Сократа только тогда становятся прочной опорой деятельности личности, когда осознаются ею как истинные. Иначе говоря, сведение добродетели к знанию и отождествление ее со знанием становятся формой утверждения моральной суверенности личности.

Если традиционное воспитание исходило из понимания моральных норм как установленных волей предков или даже самими богами, то, согласно Сократу, эти нормы прежде чем стать регуляторами поведения людей в обществе должны быть обоснованы с помощью разума человека. Не слепое преклонение перед авторитетом, но способность руководствоваться сознательно усвоенным убеждением, умение противостоять, опираясь на истинные знания, ошибочном мнении других является желаемым результатом нравственного воспитания.

Оценивая значение этого своеобразного переворота во взглядах на сущность человека, Гегель писал: «. центральным пунктом всего всемирно-исторического переворота, что составляет сократовский принцип, является то, что место оракулов заняло свидетельство духа индивидуумов и что субъект взял на себя акт принятия решения»1* Таким образом, чтобы понять природу этого субъекта, необходимо оставить без внимания все то, что составляет его истинную природу (стремление к утехам, пользы, счастья), сосредоточив внимание на том, что привнесенное культурой — этическими знаниями.

Значительное место в своем последнем произведении «Законы» отводит нравственному воспитанию Платон (427-347 до н. э.). Он выходит (как и Сократ) из положения, согласно которым нравственность имеет источник вне человека и вне общества. Что же касается нравственных качеств (добродетелей), то они в соответствии со схемой, изложенной в диалоге «Теєтет», так же, как и знания, извечно присущие (врожденные) души человека. Врожденный характер добродетелей оказался очень уместным при обосновании разделения идеального государства на касты мудрецов-философов, стражей-воинов, ремесленников и земледельцев (рабы, как известно, права на душу не имели). Таким образом, воспитание призвано, по Платону, лишь раскрыть то, что ед.-вечно заложено в человеке, оформить ее потенции, постепенно разворачиваются, стимулировать их, не позволяя им при этом приобрести искаженного характера.

В найдосконалішій государстве каждое сословие — каста должна выполнять то, что ему поручено. Выполнение каждым своих обязанностей обеспечивает соблюдение в государстве справедливости, торжества законов. Одной из функций нравственного воспитания Платон считал «подкрепление законодательства». Соответственно главной задачей нравственного воспитания в идеальном государстве становилось формирование как нормы практики добровольного подчинения законам. «. Надо рассмотреть, какие качества позволяют человеку лучше прожить свою жизнь. И уже не закон, а похвала и осуждение должны здесь воспитывать людей и делать их покорными и послушными тем законам, которые будут выданы» ‘. Как отмечает В. Г. Иванов, моральный порядок в идеальном государстве Платона может быть выражен пословицей: «Сапожник, знай свое шевство, а в портниха не лезь» 2.

Справедливости ради отметим, что реалии действительности заставили Платона признать отсутствие необходимой связи между происхождением человека из того или иного состояния и ее моральными и интеллектуальными качествами-качествами. Вот почему философы-правители, выполняя ряд обязанностей, должны вместе с тем осуществлять отбор, своеобразную селекцию детей в соответствии с их нравственных качеств, распределять детей между состояниями, а когда необходимо, то и перераспределять их. По выражению Платона, «медь или железо» в душе ребенка, к какому бы сословию она не принадлежала, пожизненно и неизменно закрепляет ее в числе состояния земледельцев и ремесленников. Примеси «золота» или «серебра» у ребенка низшего сословия дают ей возможность быть зачисленной или до состояния правителей или до состояния стражей.

Самосовершенствование личности Платон рассматривает в тесной взаимосвязи с идеей долга. Будучи свидетелем процесса разрушения основ традиционной морали («неписаных законов» в повседневной жизни и государственно-политической практике), того состояния в обществе, когда «все находится в войне со всеми как в общественной, так и в личной жизни и каждый с самим собой» 3. Платон исходил из представления о человеке как о моральном существе в той мере, в какой она способна выйти за пределы своего личного бытия. Вглядываясь в себя сквозь призму целого, всего общества, человек открывает нравственный стержень, определенный центр, который делает ее осмысленной индивидуальную жизнедеятельность. Этот стержень — благо государства, «чтобы было счастливо все в целом. » Итак, в деятельности истинно нравственной личности должен преобладать общезначимый общественный смысл. Настоящий гражданин должен руководствоваться не личным благом, а благом государства.

Попытку создать развернутую систему морали сделал Аристотель (384-322 до н. э.). Среди задач, которые для этого нужно решить, он формулирует следующее: небохідно определить пути, которые ведут человека к достижению блага. В теории это означает необходимость рассмотрения проблемы добропорядочности, ее сути и возможности воспитания. Поэтому «Никомахова этика» Аристотеля имеет как относительно самостоятельную часть учения о добродетели.

Последовательно решая поставленные задачи, Аристотель приходит к выводам, которые противоречат учению Платона о добродетели. Согласно этим выводам, добродетель-приобретенное, а не врожденное качество души. В «Большой этике» для обоснования этого положения привлекается и этимология слова: «Свое название. этическая добродетель получила вот откуда: слово ethos, удача, происходит от слова ethos обычай, тем-то этическая добродетель называется так по созвучию со словом привычка. Уже отсюда понятно, что ни одна добродетель позарозумної части души не возникает в нас от природы. » ‘.

Несмотря на всю общность добропорядочности и привычки, их необходимо различать. Привычка формируется нечаянно, добродетели же — сознательно, и является результатом специального обучения. Каждая отдельная добродетель (благоразумие, справедливость, мужество) является некой серединой между противоположными страстями. Склонности, аффекты, чувства составляют основу добродетелей позарозумної части души. Самой совершенной формой поведения в таком случае будет та, в которой склонности и аффекты руководствуются разумом, а чувства правильно направлены, согласуются с разумом.

Противоречивый характер поведения человека заложен в ее чувствах, склонностях и пристрастиях. Поэтому нравственное воспитание (формирование нравственных добродетелей) выступает как процесс преодоления естественного, определенное упражнение, осуществления соответствующих действий. «То есть не знать, что при определенной деятельности возникают определенные моральные устои, может только тот, кто глух и слеп» 2. И, следовательно, «мы по своей воле бываем добродетельны или порочны»3, а добродетели являются прижизненными приобретениями человеческого индивида.

Лучшим состоянием Аристотель считал тот, когда в государстве уделяется должное внимание вопросам воспитания. Добытое в юности правильное воспитание недостаточное и поэтому «уже будучи мужчиной, надо заниматься подобными вещами приучаться к ним. »1. Таким образом, процесс воспитания должен охватывать всю жизнь человека. Вместе с тем Аристотель хорошо понимал разницу между воспитанием «каждого в отдельности» и общественным. Пользуясь терминологией современной науки, можно сказать, что античный философ был сторонником индивидуального подхода в нравственном воспитании. Свою позицию он отстаивал тем, что когда уделяется внимание (к воспитанию) в частном порядке . в каждом отдельном случае достигается большая точность, ибо тогда каждый получает то, что ему больше подходит» 2. Здесь Аристотель также отходит от Платона, характерной особенностью идеального государства считал полное удаление индивидуальности. Конечно, оставалось аксиомой положение о том, что необходимо знать общие правила общественного воспитания. «Ведь сказано,- отмечал Стагіріт,- что науки имеют дело с общим».

Следовательно, сознательно организуя деятельность виховуваних, воздействуя на ее характер, можно, по мнению Аристотеля, косвенно влиять на выбор цели, поведение индивида в той или иной сфере общественной и частной жизни. Формирование качеств, которые характеризуют поведение человека, моральное развитие личности становятся сознательным и управляемым актом. Перед наукой возникает задача разработки системы принципов, методов, приемов нравственного воспитания.

Своеобразно трактовались проблемы нравственного воспитания и самовоспитания представителями стоической философии. Отражая сложные противоречивые процессы, свойственные обществу периода распада античного мира (человек здесь теряла власть над обстоятельствами своей жизни, оказывалась ли не самый-слабым и беспомощным элементом социальной стихии), стоицизм признавал неосуществимость нравственного идеала. Отсюда ярко выраженный нормативный характер той модели поведения, которая предлагалась человеку для сохранения внутренней ценности и целостности в жизни, полном катастроф и изменений, неподвластных влиянию человека.

Посидония (ок. 132-51/50 к н. есть.)-представитель Средней Стоит — рассматривал добродетель и как результат усвоения наук (Сократ), и как следствие формирование привычек (Аристотель). Добродетель, по мнению Посідонія, является делом воспитания. При этом надо помнить о роли общения в процессе воспитания. В человеке есть зерно добра и зерно зла. Общение может стать стимулом для прорастания первого или второго. Ведь так важно, с точки зрения выбора целей жизненного пути, с кем общается человек. Как и его предшественник Панетій (ок. 185-110/9 до н. э.), Поси-доний исходит из единства нравственно прекрасного и полезного. Естественные потребности также включаются в состав высшего блага. Диоген Лаэртский по этому поводу отмечает: «Панетій и Посидония не считают, что для счастья достаточно одной добродетели, а считают, что нужно и здоровье, и денежные траты, и сила» ‘,

Представители Поздней Стоит, прежде всего римляне Сенека (ок. 5 до н. э.), Эпиктет (ок. 50-140 н. есть.) и Марк Авре-лий (121 -180 н. э.), концентрируют внимание на вопросах морали. Вместе с тем особенности их философской позиции сказываются на выводах о роли и значении нравственного самосовершенствования. Так, значительно усиливаются индивидуалистические мотивы в этике философов, отчетливо звучит призыв к самоизоляции от мира, который погряз в разврате. «Люди повсюду ищут наслаждений,- писал Сенека,- каждый порок бьет через край. Жажда к роскоши скатывается к алчности; честность в забвении; что обещает приятную награду, того не стесняются. Человека — предмет для другого человека священный — убивают для потехи и забавы. » 2 Не находя опоры во внешнем мире, чтобы противостоять жестоким ударам судьбы, человек обращается в поисках тихого пристанища к своему внутреннему миру. Единственный выход Марк Аврелий видит в том, чтобы свернуться в себя самого 3.

Для позднего стоицизма характерно усиление моралістичного восприятие мира в целом, в результате чего, с одной стороны, отбрасывалась аморальная действительность, с другой — общественная активность сводилась к индивидуального нравственного самосовершенствования (жизненной позиции здесь было присуще примирения с той действительностью). Необходимость нравственного самосовершенствования Сенека выводил из факта единства божественного, природного и человеческого. Мораль при этом выступает особым качеством человеческой природы, что «попадает с каждым днем все больше под власть, которая не знает преград». Это качество необходимо укреплять и развивать, чтобы выработать в себе способность противостоять влиянию внешних житейских мотивов. Раздумывая над проявлениями добра, которое проявляется даже в найпорочніших индивидов, указывая на чувство совести как такое, что возвышается надособистістю как самый строгий судья, философ высоко оценивает волю к добру. Согласно Сенеке, «желание стать добродетельным — полпути к добродетели» 1. Таким образом, достичь высшего блага человек может только путем обращения к самой себе, укрепляя себя в добродетели и развивая свои моральные задатки. Отправным пунктом в совершенствовании нравственного чувства, души человеческой должно стать осознание бесполезности, никчемности земных благ и предпочтений.

Такая философская позиция и такая трактовка нравственного самосовершенствования, что приобретает религиозную окраску, подготовили в дальнейшем синтез этических и христианских идей. Значительной вехой на этом пути было этическое учение одного из самых известных раннехристианских философов Августина Аврелия (354-430). Так же, как стоики, Августин переносит мораль из области предметных отношений во внутренний, духовный мир человека. Однако, если, согласно этического учения стоиков, человек находит опору в себе, чтобы противостоять внешним пустым вкусам, то, за Августином, такую опору человек находит только за своим внутренним миром — в Боге.

Мораль, которая у Сенеки совпадала с Природой, у Августина совпадает с волей Бога, следовательно, предшествует бытию и находится вне его чувственными пределами. Если у Сенеки необходимость нравственного самосовершенствования вытекала из единства человеческого и природного, а само развитие нравственных задатков понимался как обретение внутренней духовной мощи, то у Августина осознание человеком личной ничтожности по сути исчерпывает содержание ее моральной позиции.

Моральное падение трактуется здесь как отступление от воли Бога. «Первая же злая воля, которая предшествовала в человеке всем злым делам,- писал Августин,- была скорее отпадением от дел Божьих к своим делам, чем каким-либо делом» 2. Преломленная сквозь призму учения Августина об обреченности, божественную благодать, идея нравственного самосовершенствования неожиданно приобретает фаталистического оттенка.

Исследуя основы средневековой философии (влияние Августина Блаженного на последнюю чувствовался на протяжении почти целого тысячелетия), Г. Г. Майоров обращает внимание именно на эту особенность этической позиции Августина: «что бы ни делал человек, сколько бы она совершенствовалась в нравственности, она не может повлиять на определенную заранее ей судьбу — быть спасенным или обреченной на гибель». Нравственный смысл земного бытия человека, его дела, поступки не могут быть объектом наказания или поощрения, в которых была бы выражена божественная справедливость.

Суть всех моральных усилий личности сводится к следования от внешнего несовершенного мира, который погряз в разврате, к внутреннему миру души, главным содержанием которой является любовь к Богу. Однако и этот внутренний мир является лишь промежуточной ступенью на пути следования за пределы мира вообще. Назначение мудрости, умеренности, мужества, справедливости — всех тех традиционных добродетелей, формирование которых составляло цель воспитания в античном обществе, не сводилось только к регулированию поведения человека. Роль добродетелей заключалась прежде всего в том, чтобы вести индивида к осознанию быстротечности природы земных благ, которые достигаются с их помощью.

Своеобразное возрождение стоического трактовка проблемы нравственного развития присуще творчеству Мишеля Монте-ня (1533-1592). Вымогательство выяснения личностью самой себя выступает у него также условием нравственности. Однако теперь мы имеем право говорить о начале формирования эмпирической этики. Моралістичні эссе Монтеня вобрали живой нравственный опыт времени, сконцентрировали многочисленные нравственные ситуации из практики разных исторических эпох и народов. Особый интерес в этом плане вызывает одна из главных идей его «Опытов» (1580), согласно которой человек способен критически перерабатывать опыт предыдущих поколений, требует перелицовка его на свой лад. «Жить — вот мое занятие и мое искусство. Тот, кто хочет запретить мне говорить об этом так, как я это понимаю, за опытом и привычками, пусть прикажет архитектору говорить о здании не своими мыслями, а чужими, на основании чужих знаний, а не своих личных. »

Через саморефлексию видел Монтень путь, который уводил морального субъекта от догм и предрассудков его времени. Только благодаря саморефлексии человек может добиться духовной самостоятельности, научиться принимать самостоятельные решения, противостоять религиозно-феодальном насилию над совестью. Освобождаясь от догматического мировоззрения, человек становится способным осмыслить социальные и моральные перспективы движения общества, свою роль в установлении справедливого суда и гуманного права.

Значительным шагом в постижении особенностей формирования нравственной личности было признание недостаточности орієнцій, всегда оставаясь при этом глубоко жизненным вопросом, что затрагивает судьбы людей в целом и каждой личности в частности. Ведь человеку приходится постоянно выбирать в соответствии с индивидуальными жизненными ориентирами, когда объективные обстоятельства предлагают несколько вариантов поступка и надо отдать предпочтение одному вопреки всей остальной.

Читайте так же:  За землю, квартиры и авто: когда приморцы должны оплатить имущественные налоги и на какие льготы имеют право. Налог на имущество на землю начисляется или нет

В общественной жизни человек сталкивается с многообразием форм поведения, зачастую с противоположными, взаимно не-узгоджуваними способами жизни и общественной практики. Г. то, что человек принимает как свою собственную линию поведения, порождает неизбежные вопросы о «правоту» человека, о «моральную позицию», «ответственность», «вина», даже тогда, когда эта «вина» коллективная, разделенная с другими. Можно сделать вывод, что субъект морального выбора многообразен: это и индивид, который выбирает тот или иной поступок в межличностных отношениях; это и большие социальные группы, такие как класс, нация, общество в целом, политические партии; сюда же можно причислить и различные так называемые малые группы, формальные и неформальные, которые, будучи включенными в различные сферы общественной жизни, вносят свой, нередко существенный вклад, определяя перспективу развития общества и его культуры.

Многообразный и объект морального выбора — это и выбор единичного поступка, идеалов; это и замысел жизни, и линия поведения; и цели, которые могут иметь принципиально противоположный характер выбора между добром и злом, достойным и недостойным, правдой и ложью, и средства реализации этих целей, и т. п.

Особенности развития современного мира и его культуры, возникновение глобальных проблем человечества с предельной ясностью дают возможность человеку осознать масштабность і.вагомість такого объекта нравственного выбора, как ориентация культуры, а следовательно, и направленность деятельности человека в культуре, в результате которой наличие или отсутствие гуманистического содержания этой деятельности ведет, соответственно, или к гармонии мира человека и мира природы, или, по сути, к от-хождение в небытие, то есть до уничтожения человечеством самого себя.

Сама возможность выбора и такой широкий диапазон его объекта определяются тем, что человек обладает отличительной родовой чертой — способностью к духовно-нравственного самоопределения, в котором сам феномен выбора играет решающую роль, поскольку помогает человеку возвыситься над обстоятельствами, выйти за пределы непосредственной необходимости, диктованої этими обстоятельствами поведения. Выбор становится стержнем человеческой нравственности, а мера нравственной свободы выбора, предпочтений, принятие или неприятие как внешних условий своего существования, так и внутренних принципов поведения выступает одним из важнейших факторов в духовной жизни человека, в его нравственной культуре.

Требование нравственности всегда обращена к сознанию и воле человека и предполагает ее способность «переступить свои пределы», «господствовать над самой собой».

И возможно ли это? Возможна ли свобода, если хорошо известно, что человеку довольно трудно абстрагироваться от тех исторически сложившихся культурных традиций, которые оказывают определяющее влияние в формировании конкретной личности? Не исключает в таком случае предопределенность выборной ситуации роли личного решения?

В истории общественной мысли свобода традиционно рассматривалась в ее соотношении с необходимостью и была не только предметом неиссякаемого интереса мыслителей, но и камнем преткновения для них в течение тысячелетий. Философское решение этой проблемы имеет практическое значение для оценки действий и поступков человека, оно определяет понимание морали и права, поскольку невозможно вести речь о моральную и правовую ответственность личности за свои поступки без признания ее свободы. Если люди не обладают свободой, а действуют только по необходимости, вопрос об их ответственности за свой выбор теряет смысл, а жизненная ситуация возникает для них всегда однозначной, обреченной, роковой, такой, что не дает возможностей расширения диапазона выбора.

Одним из условий свободы морального выбора является вариативность поведения, то есть наличие діаназону объективных возможностей сравнивать и отдавать предпочтение одним поступкам перед другими, а также способность сознательно определять свою линию жизни, то есть субъективные способности личности выбирать.

Сложность решения проблемы свободы и необходимости заключается прежде всего в том, чтобы ответить на вопрос: от чего зависят возможности и способности личности выбирать? Имеют ли они объективный или субъективный характер? Ответ на эти вопросы всегда определялась позицией философа, мыслителя относительно природы человека и его места в мире.

Широко употребляемое в философско-этических исследованиях словосочетание «природа человека» отражало уверенность как философии, так и в ее лице всей культуры, что породила ее, в том, что природа человека проявляется прежде всего в ее специфической свойства — уме. Ум воспринимается как некая изначальная характеристика человека, а Человек — как обладатель разума в своем самовыражении, в своей деятельности проявлялась так же «заданной», как и животное в биологической среде. Нравственность человека в таком случае неотделимо связана с ее умом и воспринимается как естественная данность, а свобода — как имеющая свойство каждого человеческого индивида.

Всесторонний анализ жизни человеческого общества, его культуры дает основание признать, что жизнь человеческого индивида несет на себе отпечаток некой «заданности»: определенного этнического среды, его обычаев и традиций, той эпохи, в которой она живет, тех культурных ценностей, еще до всякого выбора данных ей с детства.

Таким образом, в повседневной практической деятельности человек сталкивается с конкретными, реально существующими природными условиями жизни, социальными и экономическими отношениями, имеющейся культурой. Именно эти условия во многом определяют круг интересов, устремлений, потребностей людей, определенный ряд возможностей выбора человеком направления и содержательного смысла своей деятельности, те нормы и критерии, по которым она судит о свое поведение, свой жизненный путь.

Но такой подход порождает иллюзию отсутствия свободы, предусматривает роковую обреченность всего, что происходит, передзаданість и ограниченность возможностей творческой самореализации личности.

В истории философии такая позиция была наиболее ярко выражена у французских материалистов XVIII в., которые считали, что каждое событие происходит именно так, тогда и в такой форме, как она и должна была происходить в результате объективной закономерности. Для Д. Дидро, например, безусловно неоспоримым является та истина, что свобода — это иллюзия человека, который, зная последствия своего поведения, не знает причин ее. Признавая наличие только внешней предопределенности событий, имеющих необходимый характер, французские материалисты в своей теории утверждали, будто человек не может отвечать за все, что совершается в ней и окружающими ее людьми.

Как видим, признание абсолютной детерминированности (причинной обусловленности) поступков и деяний человека неизбежно ведет к выводу: если человек не является причиной событий своей жизни, то она и не отвечает за них морально, а сами эти события приобретают фатального характера.

И если бы человек выступал только объектом воздействия, а внешние обстоятельства, условия жизни, сама культура имели бы только принудительный характер, однозначно, однолинейно влияли на личность, можно было бы согласиться с данной позицией. Впрочем, это не так.

В отличие от животных, которые не способны к изменению ни зов* внешних условий жизни, ни собственных видовых основ целесообразного поведения, люди обладают значительной свободой в определении целей своей деятельности, поскольку в каждый данный исторический момент существует не одна, а несколько реальных возможностей развития. Более того, подлинно человеческой жизни становится только тогда, когда человек способен постоянно изменять как внешние условия и обстоятельства собственной жизни, так и внутренние основания для действий и поступков в соответствии с намеченными целями, ценностями и идеалами. Наконец, люди более или

перед собой целей.

Таким образом, человек как свободное существо всегда ориентирована на будущее, на «вечное отрицание и преобразования того, что еще вчера, казалось, составляло твердый грунт и фундамент ее жизнедеятельности» ‘.

Но, может, тогда следует предположить, что личность в своих решениях, в своем выборе автономная отношении объективных обстоятельств и именно поэтому абсолютно свободна и суверенна? И тогда возможности выбора кроются не в возможностях социальных условий, культуры, а лишь по произволу субъекта выбора?

Такой подход нашел отражение в концепциях волюнтаризма (от лат. voluntas — воля), в которых отрицается историческая необходимость, объективность законов общественного развития. Такие философы, как Штірнер, Шопен-гауэр, Ницше и другие, понимали свободу как индивидуальную ценность, возможность совершать поступки, руководствуясь только собственными намерениями и решениями, независимо от каких-либо заранее определенных целей. Особое внимание человеческой субъективности уделяют такие’* направления немарксистської философии и этики, как прагматизм, экзистенциализм. В этих направлениях идея примата индивидуального, особенного опирается на представление о самодостаточном характере человеческой субъективности, его «Я». Тем самым общем противопоставляется индивидуальное, рациональному — иррациональное, а объективной логике — субъективная феноменология.

Именно с этих мировоззренческих позиций постоянно подвергается жесточайшей критике историко-материалистическая концепция марксизма о соотношении свободы и необходимости.

Нетрудно заметить, что эти альтернативные подходы, имея принципиальное значение в философско-этическом понимании свободы и необходимости в моральном выборе, вытекающие из различных теоретических интерпретаций человека и его сущности.

Чтобы разобраться в этом противостоянии свободы и необходимости, следует обратить внимание на то, что человек может выбирать не только между определенными вещами, входящими в круг ее жизни. То есть речь идет прежде всего о том, что социальные обстоятельства, место человека в системе общественных отношений могут в значительной степени ограничивать формальную множественность вариантов выбора.

Нельзя не согласиться и с тем, что социальный и моральный прогресс обусловливают степень свободы человека в моральном выборе деяний и поступков, которые соответствуют историческом развитии, влияя не только на объективную возможность выбора вариантов, но и на субъективную способность личности к моральному самоопределению.

Отвергая антиномию свободы и необходимости, марксистская философия исходит из определения свободы как процесса «познания необходимостей» и учета их в деятельности. Таким образом, свобода личности, коллектива, класса и общества в целом заключается «не в воображаемой независимости» от объективных законов природы и общества, а в способности разумно выбирать свою линию поведения среди реальных возможностей.

В основу решения в современной этике вопрос о свободе морального выбора, о соотношении объективной возможности и субъективной способности выбирать лежит научное понимание свободы и необходимости. При таком понимании объективные обстоятельства и личное решение взаимосвязаны как элементы одного целого, является системой объективных и субъективных сторон свободы. Свобода требует познания необходимости, но не сводится только к нему, поскольку оно выступает лишь условием, средством для достижения человеческих целей. Поэтому свобода — это выбор определенного варианта действий, что соответствует объективным обстоятельствам и субъективным желанием. Иначе говоря, человек выступает здесь не объектом воздействия на нее закономерностей развития общества, а субъектом истории, которая собственно и является результатом деятельности людей.

Следует заметить, что философско-этические концепции лишь высказывали своим языком характерные умонастроения эпохи, или ориентировались на общественно-историческое развитие и прогресс всего человечества, иначе говоря — на общее; или апеллировали к сугубо «человеческой природы», «человеческой субъективности», игнорируя объективную необходи-ность, закономерности общественного развития.

И очевидно же, если та или иная концепция апеллирует к какому-то отвлеченную, отвлеченного от реального человека, то все, что касается самобытности, индивидуальности человека, приносится по сути в жертву «общественному интересу», оборачивается настоящим произволом в понимании человека и его мира, а в реальной жизни — недооценкой значения уникальности человека, личностного «фактора». Нелегкий опыт истории нашего общества более чем убедительно иллюстрирует это.

С другой стороны, если в созданной картине світопоряд-ку определяющее место отводится изолированному индивиду с его эгоцентричным бытием, независимым от каких-либо причин, обстоятельств, то теряет всякий смысл моральная оценка поступков такого индивида, поскольку они выступали бы следствием неподвластной предсказания деятельности «свободної воли». И в том, и в другом случае дегуманістичні тенденции очевидны и подтверждаются противоречивым характером современной цивилизации, которая сочетает как господство над человеком безличностных социальных сил, так и протест против них человеческой индивидуальности, доходящий нередко до стихийного бунта и создание антикультуры.

В чем же причина такого разного толкования самого человека, ее сущности, ее свободы, моральной в том числе? И чем объяснить столь разительное несовпадение представлений о человеке и его свободе с реальным положением вещей, реальными судьбами людей?

Попробуем ответить на эти вопросы. КолиК. Маркс в своей теории показал, что многие вопросы права, политики или морали коренятся в сфере экономики и там должны быть найдены их решения, когда он объяснил активную жизненную ориентацию человеческого сознания реальной историей труда и классовой борьбы, то пересмотру было подвергнуто не только представления об истории общества, но и саму историю общественного сознания и общественного бытия, то есть человеческая история получила новое освещение с диалектико-матеріаліс-тических позиций. На основе такого подхода нравственность понимается как социально-историческое явление. Нравственность не является прямой производной от ума человека; она обусловлена объективным процессом социальных отношений, поэтому можно проследить становление нравственности как социального явления и определить, как оно обусловливает нравственную природу человека, а соответственно и ее возможности морального выбора. К. Маркс подчеркивал: «Люди сами делают свою историю, но они делают ее не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно уже есть, даны им и перешли от прошлого» ‘. Здесь Маркс имеет в виду не только экономические предпосылки человеческой жизни, но и материальные и духовные силы и способности людей, которые исторически сложились, формируются деятельностью людей и наследуются как опыт поколений. Более того, К. Маркс единственно научным методом считал именно метод выявления материального базиса как естественно-исторической общественной основы становления и функционирования различных феноменов духовной жизни, в том числе и нравственности.

Эти общие положения конкретизируются применительно проблемы морального выбора таким образом, что историческое развитие общества, его материальный базис определяет диапазон морального выбора, а познание необходимости — это прежде всего способность принимать решения в соответствии с существующими в обществе системами моральных норм и ценностей, исторически сложившихся на основе данного базиса.

Именно такой подход дал основание В. И. Ленину утверждать, что «идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков. нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Совсем напротив, только при детерминистическом взгляде и возможна последовательная и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на сво-бедную волю»2. Таким образом, Ленин считал, что признание обусловленности духовно-нравственного самоопределения индивидов устоявшимися в общественно-исторической жизни социальными и материальными условиями не отрицает значение свободы человеческих действий. Такая детерминация человеческих поступков является социальной детермінацією, что представляет собой сложную зависимость, которая определяет общие условия, факторы и цели индивидов, а также различные социальные структуры, которые влияют на индивидов.

Однако нетрудно заметить, что свобода индивидуального бытия и выбора человеком своих поступков за такого подхода сводится лишь к способности реализовать в деятельности именно то, что представлено как определенный потенциал функций, ролей, норм, то есть фактически существующих возможностей выбора вариантов, тогда как суть всей нравственной проблематики кроется в моральном отношении человека к этим возможностям, в ее индивидуальном переживании и создании новых возможностей.

Конечно, для человека очень важно в процессе самореализации осуществить свои намерения, цели, и еще важнее осознать, какие это цели и намерения, в каком отношении они находятся относительно самой личности. При любых обстоятельствах личность может занять определенную позицию относительно них, взять на себя отв

Профессиональный долг, честь и совесть — основа нравственных отношений в правоохранительной деятельности

Категория долга — одна из важнейших в этике вообще и среди категорий профессиональной этики в особенности. Долг — это общественная необходимость, выраженная в нравственных требованиях к личности. Выполняя требования долга, личность выступает как носитель определенных моральных обязанностей перед обществом, который осознает их и реализует в своей деятельности. Сферу морали с достаточным основанием именуют сферой должного. Будь добрым, будь честным, будь справедливым. Будь! В долге, как ни в какой другой категории, силен обязательный побудительный момент. Он не только четко формулирует саму идею, но и придает ей повелительный характер: зовет, требует, настаивает на ее претворении в жизнь.

Быть человеком долга — значит не только знать его сущность, его требования, но и следовать этим требованиям на практике.

Многие из великих высоко ценили чувство долга. И. Кант писал, что долг — это именно то великое, что возвышает человека над самим собой. «Не забывай долга, — вторит ему А. Блок, — это единственная музыка. Жизни и страсти без долга нет» [1] .

Областью, в которой категория долга получила особенно большое признание, издавна были сферы военной и правоохранительной деятельности. Именно там долг, действительный или мнимый, использовался и используется как крайне действенная сила, движущая людьми. Поэтому нередко при преследовании узкопрагматических или карьеристских целей возникает соблазн демагогического манипулирования этой категорией. Разобраться, где долг истинный и где ложный, — дело не такое простое.

Служебный долг сотрудника правоохранительных органов, будучи составной частью общественного долга, является нравственным в его объективном и субъективном выражении. Моральная ценность объективного содержания долга состоит в том, что он подчинен решению самой высокой и справедливой задачи: защиты прав и свобод личности, обеспечению безопасности своей страны, укреплению правопорядка. Однако потенциальные возможности служебного долга могут проявиться только в том случае, если они дополняются субъективно нравственным отношением к нему, когда общественные обязанности воспринимаются и осознаются как личные, как глубинная потребность и убеждение в справедливости и правоте дела, которому служишь.

Долг сотрудника правоохранительных органов — это высокая и почетная обязанность, вытекающая из объективных потребностей защиты личности, общества и государства, освященная государственно-правовыми требованиями и внутренними нравственными побуждениями.

Совпадение доминирующего желания с долгом есть своеобразный апофеоз нравственности. Соотношение объективных требований долга и желаний рассматривается разными учеными по- разному. Некоторые считают, что вообще между должным и желаемым нет противоречий. Однако каждый человек даже эмпирическим путем приходит к выводу, что это далеко не всегда так. Конечно, личное осознание общественно должного как собственное требование сокращает дистанцию между должным и желаемым, между должным и сущим. Это сближение может быть несомненным, но оно никогда не бывает абсолютным и никогда не стирает определенные противоречия между должным и желаемым.

Вместе с тем неверна и другая крайность, когда долг и желаемое рассматриваются как вечные противоположности, как два полюса, как два взаимоисключающих стремления. Такой крайний взгляд возможен тогда, когда долг выступает как нечто внешнее, чуждое, внутренне невоспринятое. Истина, как это часто бывает, лежит посредине. Долг и желание — не исключающие друг друга противоположности. Они могут очень сильно сближаться или расходиться, но никогда практически не исключают друг друга.

Читайте так же:  Списание основных средств: образцы приказов. Приказ о создании комиссии по списанию основных средств школы

Задача руководителей, воспитателей и состоит в том, чтобы сотрудники правоохранительных органов видели эту диалектическую связь между долгом и желанием. Долг — это требование общества, коллектива, желаемое — атрибут личности. Важно осознать, что в конечном счете долг работает на достижение желаемого, а желаемое при его правильном понимании ведет к более успешному выполнению долга. Человек с высокоразвитым чувством долга может подняться над своими субъективными желаниями и страстями, подчинить всего себя требованиям долга, которые как бы растворяют в себе все личное. И таким образом должное становится могучим, несокрушимым желанием, превращается из внешнего во внутреннее побуждение личности.

Разлад между долгом и устремлениями и соблазнами личности, между долгом и чувством самосохранения ведет не только к провалу порученного дела, но и к самым серьезным последствиям для сотрудника правоохранительных органов, вплоть до собственной гибели. Исковерканная жизнь может стать ценой минутного сомнения в необходимости исполнения служебного долга, в справедливости порученного дела.

Категория долга абсолютно несовместима с такими качествами личности, как эгоизм, лживость, жадность, высокомерие, чванство, лицемерие, ханжество и т.п. Они ослабляют моральные силы личности, ее стремление к идеалу, героическому и могут подтолкнуть даже к измене Родине, к предательству, к преступлениям.

Именно так случилось с бывшим офицером ГРУ Пеньковским. Будучи человеком неглупым, обладая организаторскими качествами, он в то же время был тщеславен и честолюбив, а добиваясь поставленной цели, мог заискивать и лгать. Не отличался Пеньковский и супружеской верностью: свободное время проводил в основном вне

дома, имел многочисленные связи на стороне [2] .

Конечная цель как руководителя-воспитателя, так и самих воспитываемых, подчиненных — добиться органического взаимодействия между долгом и желаемым.

Нравственность охватывает практически все отношения между людьми, их отношения к государству и обществу. Те же требования, которые предъявляются государством и обществом к человеку в его повседневной жизнедеятельности, нравственность отражает и закрепляет в нормах общежития, соответствующих определенному идеалу. Нормы морали, воспринятые личностью, становятся ее внутренним побуждением, овладевают чувствами, приобретают силу привычки. Общественная мораль способствует дальнейшему укреплению общественного и государственного строя, формирует активную личность.

В процессе формирования личности на нее оказывает влияние оценочная и нормативная сторона морали. Если оценочная сторона сконцентрирована в добре и справедливости, то нормативная — главным образом в долге. Долг — это фокус, через который вся совокупность моральных норм непосредственно связывается с практической деятельностью людей. В этом фокусе соединяются в единое целое исходное и производное, оценочное и нормативное, достигнутое и перспективное.

В нем теория преобразуется в практику, идея добра и справедливости — в могучую материальную силу, моральные принципы и нормы — в реальные действия и поступки. В долге непосредственно проявляется активная природа морали. Она не только придает четкую оформленность идее и целям, но и побуждает, требует их достижения. Общественный долг, следовательно, можно назвать действующим сознанием. Он позволяет лучше всего охарактеризовать нравственность личности, так как о людях и их нравственных достоинствах и недостатках судят, прежде всего, по действиям, поступкам.

Отношение к общественному долгу характеризует не только личность, но и коллектив, и духовные силы общества в целом. В правоохранительных органах придается первостепенное значение долгу как непосредственному регулятору деятельности их сотрудников. Механизм поведения сотрудников правоохранительных органов, суть нравственных отношений в их коллективах основывается на трех важнейших факторах:

  • • зависимости сотрудника от коллектива, государства и общества, его заинтересованности в общественной поддержке и одобрении, находящей эмоциональное выражение в чувстве и муках совести;
  • • определенной свободе, независимости сотрудника, которая выражается в возможности выбора той или иной линии поведения в пределах объективно определенного спектра возможностей;
  • • ответственности сотрудников за результаты и возможные последствия «свободы» своих действий, т.е. обязанности каждого отдельного сотрудника быть готовым ответить за свой моральный выбор в рамках нравственных норм, формируемых коллективом и обществом.
  • Нравственный долг сотрудников правоохранительных органов имеет объективную и субъективную стороны. Объективная определяется потребностью защиты безопасности государства и общества, обеспечения прав и свобод его граждан. Субъективная представляет четко сформированные задачи, поставленные государством перед правоохранительными органами: сознательность и ответственность сотрудников при выполнении возложенных на них задач по укреплению правопорядка, защите безопасности государства и общества, прав и свобод его граждан; готовность и способность каждого сотрудника осознать требования нравственного долга, свое место и роль в общем деле, определить свое внутреннее отношение к долгу, предъявить высокие требования к самому себе.

    Определенные задачи правоохранительных органов становятся добровольной и целенаправленной деятельностью, так как они воспринимаются сотрудниками как справедливые и истинные. Внутренний побудительный мотив органически входит в самую суть нравственного долга каждого сотрудника правоохранительных органов как источник его нравственных сил.

    Следует заметить, что требования общественного долга едины для всех членов общества. Однако труд сотрудников правоохранительных органов особый. Специфика требований долга обусловлена характером задач, стоящих перед сотрудниками, особенностями организации, своеобразием условий, в которых протекает их деятельность. Эта организация требует особой ответственности, организованности и напряжения нравственных и физических сил.

    В силу специфики организации правоохранительных органов нравственные отношения в них регламентированы нормами права более детально, чем в других сферах гражданской жизни, т.е. в значительной своей части носят деонтологический характер. Поэтому долг не столько пожелание, сколько требование государства и общества, и его веления должны быть выполнены. Нравственное содержание долга подкрепляется правовыми требованиями, имеющими силу закона. Через нравственную основу долга раскрываются высокие качества — исполнительность и разумная инициатива, самоотверженность и мужество, достоинство и честь, активное отношение к общественным обязанностям.

    Все отношения, которые прямо выражают и закрепляют профессиональный долг, обладают нравственным и правовым авторитетом. Отступление от норм морали, как правило, всегда является одновременно и нарушением юридических норм. В требованиях юридически оформленного профессионального долга, выраженного в Присяге, уставах, наставлениях, инструкциях, заключены и моральная оценка и правовая норма. В сфере профессионального долга нет юридических требований, которые были бы лишены моральной силы, как нет и нравственных норм, лишенных правовой ответственности.

    Общность правовых и нравственных требований характерна для всего российского законодательства. Но в правовых актах, регулирующих деятельность правоохранительных органов, взаимодействие и взаимопроникновение этих двух видов общественных требований более тесное и глубокое. Правовые и нравственные нормы, регулирующие правоохранительную деятельность, обеспечивают высокий уровень организованности, четкости и дисциплины. Профессиональный долг обладает активной мобилизующей силой, наполняет дела и мысли сотрудников стремлением исполнять свою работу четко и в срок, всю силу воли направить на достижение поставленных целей.

    В профессиональном долге нельзя категорично разграничивать правовые и нравственные требования. Специфическим качеством правовой стороны, как известно, является возможность высшего контроля, пусть даже потенциального, вероятность применения административной санкции, наказания в случае невыполнения предписания. Моральные же нормы реализуются на основе внутренней убежденности, веления совести, под влиянием силы общественного мнения. Здесь же оба этих «компонента» сливаются воедино.

    Удачная формулировка такого слияния была найдена в наставлении для сотрудников пограничной службы, где предписывалось: «Служить с усердием, нелицемерно и добровольно, по существующим учреждениям и уставам, не позволяя себе ни вражды, ни из свойств дружбы, а тем более из корысти и взяток ничего противного долгу присяги. Посему лени, нерадения и неприлежности к порученному делу не должно быть. Никто не должен простирать власти своей за пределы, представленные законом» [3] . И отсюда органично вытекал основной нравственный принцип пограничников: «Принцип служения не за страх, а за совесть, принцип сохранения верности патриотическому и служебному долгу». Данное требование, без всякого сомнения, уместно рассматривать как непреложное для всех структур правоохранительных органов.

    Следовательно, профессиональный долг представляет собой единство правовой и нравственной сторон, так как моральные требования совпадают с государственной волей. Правовая санкция и моральный мотив имеют различия в характере их воздействия на сознание и волю сотрудников правоохранительных органов. Если правовая санкция более оперативна, то действия, совершаемые по внутреннему убеждению, моральному мотиву, обладают основательностью, устойчивостью, постоянством, но необходимо время, чтобы даже подготовленный в моральном отношении сотрудник совершал поступки в строгом соответствии с нравственными принципами. Правовая санкция действует немедленно, по мере необходимости, с применением государственного принуждения к отдельным сотрудникам. Нравственные требования распространяются на все многообразие человеческих поступков. Они наиболее подвижны с точки зрения отражения и оценки изменений в отношениях сотрудников.

    Важной составляющей нравственного долга является самодисциплина. Ни сила правового воздействия, ни влияние коллектива сами по себе, если они не вполне совпали с внутренними личными побуждениями, убежденностью, совестью и страстью, еще не могут быть прочной гарантией того, что в процессе оперативно-служебной деятельности сотрудник сохранит твердость характера и не будет деморализован. Необходима такая высокая ступень развития нравственного отношения к долгу, когда ни один поступок не совершается вопреки самосознанию, а выполнение долга подкрепляется велением совести, когда дисциплина, как главное выражение профессионального долга, становится самодисциплиной. Дело в том, что самодисциплина есть осознанная необходимость исполнения требований профессионального долга, внутренняя заинтересованность, готовность согласовывать свои действия с требованиями профессионального долга. Внутренняя готовность следовать требованиям присяги, уставов и своих руководителей, осознаваемая как внутренние побуждения, как необходимость, — это самая высокая мера ответственности, готовность выполнить профессиональный долг не по принуждению, а по совести, добровольно. Установление гармонических отношений между требованиями долга и личными моральными мотивами, между долгом и совестью ведет к тому, что общественная дисциплина как требования долга поднимается до самодисциплины. Долг превращается в нравственную потребность. Поэтому самодисциплина есть высоконравственное поведение, которое совершается на основе сближения долга и совести.

    Однако осознание общественной необходимости профессионального долга лишь одна сторона самодисциплины. Ее второй стороной является свобода воли, свобода выбора действий в рамках безусловного выполнения поставленной задачи. Исполнительность только тогда придает размах деятельности, когда дополняется инициативой, готовностью взять на себя всю полноту ответственности за самостоятельное решение. Вместе с тем отсутствие инициативы снимает нравственную ценность исполнительности, а инициатива без исполнительности — произвол, который нередко пытаются представить как риск. Разумный риск вытекает из общих интересов, верности долгу. Произвол же — жест отчаяния, индивидуализма и эгоизма.

    Следует обратить внимание на то, что практические задачи формирования нравственных отношений в правоохранительной деятельности требуют решения проблемы морального критерия деятельности сотрудников. Определение критерия моральной оценки выполнения профессионального долга требует анализа деятельности и мотивов поведения сотрудника и служебного коллектива. Нравственным мерилом профессионального долга являются не слова, а дела, практическая сфера, которая образуется из отношений к государству и обществу и сотрудников друг к другу. Хорошо известно, что высокие морально-патриотические и профессиональные качества сотрудников формируются в основном в процессе их активного участия в профессиональной и общественной деятельности.

    В понятие нравственного критерия выполнения профессионального долга сотрудниками правоохранительных органов входят не только его практические результаты, но и мотивы деятельности. Ни объективные последствия деятельности (ее результаты), ни субъективные побуждения (мотивы деятельности) в отдельности не дают ответа на вопрос о нравственной ценности выполнения профессионального долга. Чтобы это осуществить, важно выяснить степень ответственности сотрудника за выполнение поставленной задачи и осознания ее служебно-деловой важности, а также степень учета им реальных возможностей решения задачи и последствий его действий. Кроме того, нравственная оценка конкретного поведения сотрудника предполагает учет его предшествующей деятельности.

    Моральный критерий профессиональной деятельности ориентирует на максимальные возможности развития нравственных сил сотрудников и основывается на углублении субъективной стороны профессионального долга.

    В связи с этим крайне важное значение в деятельности правоохранительных органов приобретает категория моральной ответственности, которая в этике употребляется в нескольких значениях и в существенной мере коррелируется с категорией профессионального долга, являясь в определенной степени одной из его составляющих. Одно содержание вкладывается в это понятие, когда мы говорим, что человек ответственно относится к своему делу. Другое — когда речь идет об ответственности перед обществом за совершенный проступок. Третье — когда мы связываем ответственность с совестью, четвертое — когда ответственность соотносится с категорией свободы. Можно говорить об ответственности как особом свойстве сознания, как свойстве поведения, как мере общественного принуждения и т.д. Все эти значения не противоречат друг другу, а лишь подчеркивают ту или иную грань данной категории. В любом случае ответственность выражает отношение общества или человека к выполнению субъектом нравственного долга.

    Совершение человеком поступка так или иначе затрагивает интересы других людей, общества. Поскольку любой поступок выражает реальную связь личности с другими людьми, а полученный результат имеет определенное значение и для них, то он всегда накладывает на данную личность определенную ответственность. Моральная ответственность условно может быть разделена на внутреннюю и внешнюю.

    Внутренняя ответственность, являющаяся атрибутом такой моральной категории, как совесть, — это способность личности осознавать последствия своих действий и поступать в соответствии с этим осознанием, руководствуясь нормами морали. Внешняя ответственность выступает в виде общественных санкций за действия личности.

    Иногда ответственность подразделяют на позитивную (перспективную) и негативную (ретроспективную). Позитивная (перспективная) ответственность — это сознательное и добросовестное выполнение личностью предъявляемых к ней требований. Она ориентирует на должное исполнение субъектом возложенных на него обязанностей. Негативная <ретроспективная) ответственность — реакция общества или личности на совершенные проступки.

    Негативная ответственность отличается от внешней ответственности тем, что санкции к субъекту за безнравственные действия при этом виде ответственности может предъявлять не только общество, но и сам субъект. Этим, кстати, моральная ответственность отличается и от юридической ответственности, которая всегда связана с применением мер государственного принуждения. Кроме того, юридическая ответственность означает, что правонарушитель обязан претерпеть лишения и неблагоприятные последствия личного (например, лишение свободы), имущественного (штраф) или организационного (увольнение) характера. Моральная ответственность связана в первую очередь с общественным или личным осуждением, хотя это осуждение может повлечь за собой определенные действия, имеющие для нарушителя морали негативные последствия: изгнание из коллектива, разрыв дружбы, отказ в оказании помощи и т.п. Человек, нарушивший нормы морали, может сам осудить свои действия и наказать себя. Показателен в этом отношении случай, описанный бывшим следователем Н. Сизовым в книге «Невыдуманные рассказы».

    Муж, повздорив с женой, ушел из дома, хлопнув дверью. Вернувшись через некоторое время, он увидел возле своего дома машину «Скорой помощи», в которую укладывали его жену, выпавшую из окна шестого этажа. По дороге в больницу она скончалась. Осмотр места происшествия, медицинская экспертиза, подробное ознакомление с обстановкой в семье и на работе погибшей позволили следствию сделать вывод, что к смерти женщины никто не причастен. Дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Но через три года к следователю прокуратуры пришел муж погибшей и заявил, что он виновен в гибели жены, и его надо судить. Следователь внимательно ознакомился с материалами дела, провел дополнительное расследование и сделал тот же вывод: состава преступления нет, о чем он и сообщил заявителю, который, приготовившись к расплате, пришел в кабинет следователя с вещами.

    Этот человек искал наказания по юридическому закону, который в данном случае бессилен. Но он себя уже наказал по закону нравственному. От этой кары ему не освободиться до конца своих дней.

    В этой связи встает вопрос о мере ответственности. Если в определении меры юридической ответственности действуют четкие правовые рамки, то моральная ответственность таких рамок не имеет. Моральная ответственность тем и специфична, что общество или сам человек в каждой конкретной ситуации определяют, в какой форме и в какой мере осудить совершившего проступок. Поэтому общество готово простить малозначительные правонарушения человеку, которому симпатизирует и, напротив, не оставит без осуждения любые промахи неприятного ему человека. Один человек, совершая безнравственные поступки, не чувствует ни малейшего сомнения в допустимости своих действий, другой, сделав недоброе дело, будет казнить себя до конца жизни. Однако это ни в коей мере не означает, что мера моральной ответственности не имеет под собой объективных оснований. Такими основаниями являются степень вреда, нанесенного проступком, и степень вины нарушителя моральных норм.

    В этике существовали две крайние позиции по вопросу о мере ответственности. Одна из них — фаталистическая — говорит о предопределенности поведения человека свыше и, следовательно, отсутствии у него свободы выбора. А если человек не волен выбирать, то он не может и нести ответственность за свои действия. Другая позиция — волюнтаристская — делает вывод о фактической безответственности человека либо потому, что человек абсолютно свободен, и поэтому никто не вправе привлекать его к ответственности, либо потому, что человек обязан отвечать за все, происходящее в мире, т.е. на самом деле не отвечать ни за что конкретно.

    На практике отголоски этих концепций могут проявляться в стремлении снять с себя ответственность, прикрываясь ссылками на «объективные обстоятельства», или в попытках представлять себя отвечающим за то или иное дело в целом, чтобы не нести ответственность за конкретные действия. Как часто можно слышать, что дело борьбы с преступностью буксует из-за перегруженности сотрудников правоохранительных органов, текучести кадров, низкой материальной обеспеченности и т.п. Но давайте зададим себе вопрос, а все ли мы сделали, что от нас зависит, чтобы несмотря на эти обстоятельства, выполнить свой служебный и гражданский долг до конца? Иначе говоря, не прикрываемся ли мы теми самыми «объективными обстоятельствами», чтобы снять с себя моральную ответственность за происходящее в обществе?

    В действительности мера ответственности за моральный выбор вытекает из диалектики свободы и необходимости. В отечественной этической литературе фактически общепризнано положение, в соответствии с которым личность ответственна в меру свободы выбора, т.е. она отвечает лишь за то, что она объективно могла и субъективно должна была выбрать и реализовать в поступке.

    Применительно к специфике правоохранительной деятельности, имеющей в качестве своего атрибута (обязательного, неотъемлемого условия) строгую иерархизированность всей правоохранительной системы, следует принять во внимание следующее обстоятельство. С каждым повышением, переходом на более высокую ступень служебной лестницы у руководителя повышается степень свободы его служебной деятельности. Иными словами, на более высокой должности он получает право принятия самостоятельного решения по более сложным проблемам, чем на прежней должности, когда он был обязан в этом плане исполнять решения вышестоящих начальников. Но. И это следует прочно запомнить: одновременно возрастает и степень его ответственности за принятое решение, ибо, будучи ошибочным, оно негативно скажется на гораздо более широком контингенте сотрудников и сорвет решение гораздо более важной задачи, чем те, которые прежде находились в сфере его компетенции. Поэтому обязательное условие кадровой политики должно состоять в том, что сотрудник только тогда назначается на более высокую должность, когда он в состоянии понимать и принимать на себя эту более высокую ответственность.

    В последние годы остро встал вопрос об ответственности правоохранительных органов и их сотрудников за совершенные ими действия. Суть вопроса состоит в следующем: в какой мере и за что они могут и должны нести ответственность?

    На первый взгляд решение данного вопроса достаточно просто: мера ответственности, как было отмечено, определяется мерой свободы выбора, т.е. наличием объективных возможностей для альтернативных действий и степенью следования нравственным требованиям. На вопрос «за что?» должен быть дан только такой ответ: за конкретные противоправные (в случае юридической ответственности) или аморальные (в случае нравственной ответственности) действия конкретных лиц или органов государства. Однако в действительности оценка действий человека или целой организации не всегда укладывается в «прокрустово ложе» той или иной формулы. Так, скажем, несут ли ответственность нынешние органы безопасности и органы внутренних дел за деятельность их предшественников во времена сталинских репрессий? Можно ли привлечь к ответственности следователя или судью, которые действовали в рамках закона, но сам этот закон был неправовым? Можно ли возлагать ответственность на правоохранительный орган, если проступок или преступление совершил его сотрудник? На эти и многие другие вопросы нельзя дать однозначный ответ «да» или «нет». Они требуют глубокого анализа и должны решаться по-своему в каждом конкретном случае и с учетом всех сопутствующих им обстоятельств.

    Категория чести относится к числу наиважнейших категорий профессиональной этики. Честь — положительная социально-нравственная оценка человека или учреждения, авторитет, репутация; это одно из главных нравственных качеств, высшая степень честности, порядочности и благородства. Профессиональная честь — это признание общественным мнением и осознание самими сотрудниками правоохранительных органов высокой социальной ценности (нужности и важности) самоотверженного выполнения своего долга. Чувство чести есть мощный движитель дел и поступков сотрудников правоохранительных органов. Заслужить звание «человек чести» можно только безупречным исполнением служебного долга и требований нравственности. Обрести это звание непросто, а чтобы потерять его, достаточно совершить всего лишь один недостойный поступок. Недаром еще наши далекие предки учили: «Береги честь смолоду».

    Сотрудники правоохранительных органов в своем большинстве — люди чести. Она проявляется у них прежде всего в выполнении ими своего служебного долга. Его специфика в том, что и в мирное время выполнение долга требует мужества, выдержки, а порой и самопожертвования. Как правило, они не говорят о своем высоком предназначении, о постоянной опасности, сопровождающей их при выполнении долга. Они его просто исполняют, и люди им благодарны за это.

    Честь сотрудника правоохранительных органов неотделима от чести коллектива, подразделения, в котором он несет свою нелегкую службу. Поэтому он не может позволить себе ничего такого, что позорило бы его товарищей по службе. Честь коллектива — это и его честь. Здоровое честолюбие — не чуждое чувство для сотрудника правоохранительных органов. Правильно понимаемое честолюбие не вредит общему делу, а наоборот, придает дополнительные силы для его выполнения. Другое дело, когда честолюбие гипертрофировано, перерастает в карьеризм, когда человек готов использовать самые грязные средства для достижения своекорыстных целей.

    Людьми без чести следует охарактеризовать членов группы офицеров ФСБ в составе подполковника Литвиненко, майоров Щеглова и Понькина и старшего лейтенанта Латышонка, которые по сути стали исполнителями воли частного лица (г. Березовского), находясь на службе государства. Так, 31 марта 1998 г. под видом сотрудников РУОПа они без каких-либо санкций ворвались в офис фирмы «Верэви» и провели заказную акцию «выколачивания долгов». Материалы по этому делу были переданы в Главную военную прокуратуру. Подобные деяния в практике этой группы носили не единичный характер. Показательно, что в кругу сослуживцев их лидера Литвиненко называли «сквозняком» за его беспринципность. Все они грубо нарушали дисциплину, действовали вопреки служебным инструкциям. Не лучшим образом Литвиненко проявил себя и в личной жизни: последние пять лет он не платил алименты на двух маленьких детей от первой жены, мотивируя это тем, что он якобы уволился из ФСБ и является безработным.

    Честь мундира сотрудника ФСБ значительно подпортил и полковник запаса ФСБ Виктор Павлов, который, будучи уволенным в запас, занялся рэкетом, за что и был привлечен в 1998 г. к уголовной ответственности [4] . Ясно, что все это нанесло моральный ущерб авторитету Федеральной службы безопасности в целом.

    Человек чести никогда не пойдет на бесчестный поступок. В подавляющем большинстве такими и являются сотрудники правоохранительных органов и разведки.

    Когда известный советский разведчик полковник Абель был арестован контрразведкой США и предан суду, у него никогда не возникало даже мысли ради своего спасения пойти на сотрудничество с правительством США, с ФБР. «Он заявил, — писал его адвокат Донован, — что ни при каких обстоятельствах не пойдет на сотрудничество с правительством США и не сделает во имя своего спасения ничего такого, что может нанести ущерб его стране» [5] . Полковник Абель был осужден на 30 лет тюремного заключения, что в его возрасте означало «пожизненно». Но он предпочел эту тяжкую кару благополучной жизни в Америке, купленной ценой предательства, ценой утери чести.

    Сплав чести сотрудника и чести коллектива порождает чувство гордости, моральной удовлетворенности сотрудников правоохранительных органов от осознания своей принадлежности к ним. И хотя авторитет правоохранительных органов за последние годы в общественном мнении значительно снизился, все же вся система правоохранительных органов в народе рассматривается как необходимая и в целом оценивается положительно. Долг каждого сотрудника постоянно поднимать авторитет правоохранительных органов в глазах общественного мнения и возрождать лучшие традиции, которые у них несомненно были. Кстати, честь сотрудников органов правопорядка проявляется и в отношении к хорошим традициям. Забвение их или тем более пренебрежительное отношение или насмешка должны встречать в служебной среде суровое осуждение. Надо всегда помнить, что традиции — не просто история, а могучее средство воспитания молодого поколения людей, стоящих на страже общественного порядка, в том числе и воспитания у них чувства чести.

    В то же время следует подчеркнуть, что опора на традиции предполагает их развитие, движение вперед. В народе справедливо считают, что старая слава новую любит. Честь сотрудников правоохранительных органов требует от них движения вперед, овладения современной техникой и новейшими приемами и методами для выполнения своих профессиональных обязанностей. В этом смысле важно изучать опыт работы и достижения правоохранительных органов других стран. Это укрепляет и возвышает честь и достоинство наших правоохранительных органов, помогает более эффективно выполнять свой служебный долг.

    Наконец, еще об одной составляющей категории чести — верности данному слову. Человек слова! Это такое важное качество, что иногда оно даже отождествляется с понятием чести. Дал слово — сдержи его, пообещал что-то — выполни. В противном случае тебя перестанут уважать и просто назовут болтуном, лжецом, необязательным человеком. Ничто так не подрывает чести сотрудника органов правопорядка, как нарушение данного слова, отступление от него. В конце концов он неизбежно теряет авторитет, и его ждет неотвратимое фиаско.

    Категория чести, как следует из вышеизложенного, действительно одна из важнейших в нравственной культуре сотрудника правоохранительных органов. Дорожить честью — долг и повседневная обязанность. Содержание чести как категории в значительной степени зависит от уровня общей культуры человека, его духовного и физического развития, умения мыслить по-государственному. Этому надо постоянно учиться.

    К категории чести очень близко примыкает категория достоинства. Обе они практически совпадают по своему объективному содержанию, но различаются по форме. Оценка чести — это оценка общественного мнения, а оценка достоинстваэто прежде всего дело самой личности. Безусловно, и последняя оценка происходит не в отрыве от общественного мнения, просто в данном случае акцент переносится на собственную самооценку, которая опять-таки базируется на осознании своих заслуг перед обществом и своей личной самоценности.

    Кроме того, честь — это бескомпромиссное следование моральным принципам и нормам, ориентированным на нравственный идеал, нравственная воспитанность, убежденность, а достоинство — помимо манеры держать себя определенным образом в обществе выступает часто как реакция на тот или иной тип отношения к себе. Это позволяет рассматривать честь как понятие в основном мировоззренческое, а достоинство — эмоциональное.

    Необходимо отметить, что если понятие чести довольно однозначно, то понятие достоинства имеет многоплановую структуру. Так, если любой человек имеет законное право на защиту своего достоинства правоохранительными институтами, то это относится только к определенному минимуму форм отношения к личности — в силу того, что она принадлежит к роду человеческому и общество конституционно гарантирует ей защиту этого права. Однако уважение обществом достоинства личности — это огромный диапазон различных форм, имеющих многоступенчатый, иерархизированный характер — от обязательного соблюдения элементарных правил этикета до строгого соблюдения ритуалов, церемоний, отдания почестей, выражения восторженного восхищения, глубокого почтения и т.д. Степень этого уважения определяется как общественным статусом личности, так и ее заслугами, ее авторитетом, в том числе и незапятнанной честью. Точное соответствие между степенью личностных достоинств и формами обращения по отношению к личности окружающих зависит от их нравственной воспитанности, знания этикетных правил, чувства такта, а также от их культуры, в том числе и культуры общения.

    В чувстве собственного достоинства немаловажную роль играет чувство гордости человека, основывающееся на осознании своих заслуг перед обществом и людьми. Точно так же чувство профессионального достоинства основывается на понимании сотрудниками правоохранительных органов сложности, трудности и важности для общества своей профессии, чувстве гордости своей профессией.

    Проистекая из самоценности человека как цели в себе, достоинство его личности играет для всего жизненного самочувствия и счастья человека не меньшую, а чаще большую роль, чем материальное благополучие, здоровье и даже сама жизнь. Человек может вынести множество лишений, но, как правило, он не переносит унижения, которое лишает его чувства собственного достоинства, возможности уважать самого себя. Без такого уважения человек утрачивает многие свойства человека, нередко идет на самоубийство, на преступления.

    Любое умаление человеческого достоинства наносит страшный урон и общей нашей духовности, ибо освящает самые низменные качества человека. Например, доносительство, анонимные письма «ревнителей морали», которых М.Е. Салтыков-Щедрин справедливо назвал «мерзавцами на правильной стезе», предательство близких и друзей вносят в нашу среду подлость и конформизм. Поэтому всегда и везде охрана и защита достоинства человека — важнейшая цель всех политико-правовых институтов и любой государственности. Это настоятельно выдвигает необходимость утверждения принципа человеческого достоинства как абсолютного нравственно-правового принципа правопорядка. Чтобы противостоять стремлению некоторых сотрудников правоохранительных органов достигать профессиональных целей любой ценой, этот принцип:

  • • устанавливает, что только тот имеет право на применение закона к поведению человека, кто по-настоящему уважает неповторимую индивидуальность другого и не допускает отношения к нему просто как к средству, но всегда только как к цели общественного развития, к достижению общественного блага;
  • • запрещает в процессе профессионально-правоохранительного общения допускать пренебрежение, умаление или ущемление достоинства личности и предписывает вносить в свое поведение чувство меры и такта, объективности и беспристрастности в отношении к лицам, с которыми сотрудник правоохранительных органов соприкасается в силу исполнения служебных обязанностей;
  • • предписывает в полную меру использовать процессуальные и институциональные возможности установленного правопорядка, чтобы оградить достоинство и права личности от умаления и нарушения, будь то со стороны граждан или со стороны государственных органов и учреждений.
Читайте так же:  Вопрос недели: порядок выдачи листков нетрудоспособности. Приказ мз и ср рф 624н от 29.06.2011

Категории совести очень близки категории чести и достоинства. Поэтому выражения «человек чести» и «совестливый человек» представляются чуть ли не идентичными.

Совесть — это осознание и чувствование моральной ответственности человека за свое поведение, за содеянное или предполагаемое действие перед другими людьми, служащее ему руководством в оценке и выборе своих намерений и поступков, соответствующих потребности прогрессивного развития общества и каждой личности. Что значит поступать по совести? В самом общем плане это означает думать и действовать в согласии с требованиями морали. Если мораль требует от человека творить добро, а он приносит людям зло, его начинают мучить укоры совести. Мораль требует от человека быть справедливым в отношениях с другими людьми, и если он поступает наоборот — значит поступает вопреки зову совести. То же можно сказать и о нарушении всех других требований морали.

Требования совести — это внутренние, а не внешние требования, и от них, образно говоря, нельзя убежать. Можно не прийти на помощь пострадавшему, закрыть глаза на нарушения закона коллегой, уйти от справедливого наказания — нельзя лишь убежать от совести, поскольку нельзя убежать от самого себя. Совесть — это внутренний страж поведения людей, побуждающий их на добрые дела и недопускающий переступить грань, отделяющую добро от зла. «Совесть — опасная штука, — говорит один из шекспировских героев, — из-за нее человек попадает в трусы: хочет он украсть — совесть не велит, поклясться — совесть остановит, согрешит он с чужой женой — совесть тут же его обличит» [6] .

Основой, базой совести является понимание и переживание человеком нравственных ценностей. Зная, например, что защита прав человека — это требование общества, совесть решительно протестует против их нарушения или игнорирования вообще. Долг или какую- либо другую обязанность можно выполнять по-разному: под страхом наказания или по велению сердца, то есть по совести, в силу глубокого убеждения в необходимости его выполнения. Кары можно в конце концов избежать, от надсмотрщика — убежать, от совести — нет. Именно совесть характеризует сущность человека. Утеря совести, даже умаление этого чувства означает деградацию человеческого начала личности.

Формы проявления совести у людей могут быть самыми разными. Совесть, в частности, проявляется в форме нравственного удовлетворения. Действительно, исполненный долг, помощь человеку, в ней нуждающемуся, защита от насильника, уважительное отношение к старшим, женщине, забота о детях, пусть даже связанные с переживаниями, трудностями, а то и с риском для жизни, вызывают у человека чувство душевного удовлетворения, счастья и радости от содеянного. Человеку легко и свободно дышится, он смотрит на мир открытыми глазами. В народе такую совесть называют чистой, а ее носителей — людьми с чистой совестью. К сожалению, попадаются и другие, про которых такого и не скажешь. Это скорее люди с черной совестью, что, пожалуй, равнозначно ее отсутствию. Это люди без совести, но они никогда в душе не могут быть счастливы, ибо счастлив только тот, кто находит нравственное признание со стороны общества, коллектива, других людей.

Другой формой проявления совести является стыд, чувство стыда. Чувство стыда испытывается как перед другими людьми за безнравственное деяние, ставшее известным им, так и перед самим собой — за поступок или поступки, о которых люди, товарищи по службе могут даже не догадываться. Этот стыд проявляется в форме угрызений совести. В последнем случае нравственные переживания, душевные терзания могут приобретать даже большую силу, чем в первом случае. «Стыд, — отмечал К. Маркс, — это своего рода гнев, только обращенный вовнутрь» [7] .

И только раскаяние, открытое признание своей вины могут освободить душу от мук совести. Не так уж плохо постигли психологию людей служители церкви, которые разработали целый ритуал покаяния. Чтобы «очиститься», облегчить душу, получить «отпущение грехов», многие люди, презревшие нормы морали, прибегали к пожертвованиям на возведение храмов, других богоугодных заведений, школ, детских приютов. Честное признание своей вины, глубокое раскаяние в совершенном, честный труд, честная служба выступают главным лекарством для очищения совести. Еще Демокрит писал, что раскаяние в постыдных делах есть спасение жизни.

Совесть может реализоваться в форме сомнения. Сомнение есть результат незнания или неполного знания, поспешности или игнорирования объективных законов, уступок себе или групповым интересам и т.п. Поэтому человек и терзается сомнениями: а правильно ли я поступил? Этот вопрос не дает человеку спокойно жить: он вроде и прав, и неправ, и в основе этого чувства — неспокойная совесть.

Сомнение как форма проявления совести особенно часто наблюдается в межличностных отношениях. Сказать или не сказать товарищам по службе о том, что один из них не вернул взятых в долг денег. Сказать: могут не понять и еще обвинить в мелочности. Не сказать: значит подставить кого-то из них, кто-то станет очередной жертвой обманщика и бесчестного человека. Критерием разрешения этой, как и всякой другой, проблемы должны быть объективные интересы общества, коллектива или даже отдельной личности, но взятые под углом зрения блага. В последнем случае рассказать о нечистоплотности должника давший деньги просто обязан, ибо это на благо и давшему, и бравшему, и всему коллективу.

Короче говоря, совесть выступает как огромная побудительная сила. Ее категоричность — живи и служи по совести — в какой-то мере сближает ее с категорией долга. Совесть с полным основанием можно назвать другой стороной долга. Резко выраженное в долге внешнее императивное начало в совести представлено как внутреннее. Как чувство долга, так и чувство совести имеют в своей основе самосознание, самооценку личного отношения к окружающему миру, к действующим в обществе нравственным нормам.

Совесть человека — это иммунитет от многих нравственных заболеваний. Она не позволяет сотруднику правоохранительных органов спустя рукава относиться к порученному делу, лгать, обманывать, красть, грубить, лицемерить и т.п. Но таковой она может быть только в том случае, если базируется на нормах истинной нравственности: добра, долга, справедливости, чуткого отношения к людям. Сотрудники правоохранительных органов должны понимать и гордиться тем, что предназначение их профессии глубоко нравственно и благородно.

Здесь рассмотрены только важнейшие для работников правопорядка категории этики. Однако каждый сотрудник правоохранительных органов должен понимать, что только все они, вместе взятые, отражают нравственные требования общества и только комплексный учет их в своей деятельности дает основание говорить о его нравственной культуре.

admin